Деяния же Петра сплошь и рядом напоминают ухватки Мефистофеля, полагавшего, что в интересах прогресса домик Филемона и Бавкиды нужно просто спалить, и лучше - вместе с обитателями. Ведь если из конкретных условий жизни того времени взглянуть на ту цену, которую пришлось уплатить за деяния Петра, то это не идет в сравнение даже с нашествием Наполеона. Строительство Петербурга поглотило больше здоровых мужских жизней, чем Аустерлиц и Бородино вместе взятые. Огромные производительные силы были отняты у хозяйства и включены в армию. С 1705 по 1711 год русская армия увеличилась с 58 до 200 тысяч человек; брали в нее в возрасте от 12 до 20 лет. По переписи 1710 г. в стране числилось 758 тысяч крестьянских и посадских дворов, т.е. хозяйств, в которых обрабатывалась земля, выращивался скот, развивались ремесла. При переписи 1716 года не досчитались трети из них! С такой ужасающей быстротой разорялось и сокращалось население.
Поэтому, если не обольщаться мыслью, что натворил это все-таки свой царь, то можно прийти к заключению, что в Петре и Наполеоне действовала одна и та же ариманическая сила, стремившаяся помешать России правильным образом готовиться к своей грядущей духовной миссии. Разница состоит лишь в том, что однажды эта сила вторгается изнутри,
другой раз - извне. Проницательный Гете разглядел ее единую суть, указав на присутствие «демонического» в характере Наполеона и Петра I.
